Цикл «Фиат для сторонников самопринадлежности»: 1. Откуда берутся деньги · 2. Как работает фиат · 3. Блокчейн, деньги и управление
В первой статье мы разобрали три теории происхождения денег и выяснили, что фиат — не аномалия, а закономерная эволюция от товарной ликвидности к кредитной. Кредитная теория утверждает: деньги — это обязательства, а не вещи. Т.е. деньги являются одним из представлений частных отношений, а не чем-то материальным, что можно просто присваивать и удерживать.
Как конкретно устроена машина, которая создаёт большинство денег в обращении? Какие у неё рычаги, предохранители и точки отказа? Эта статья — инженерная документация фиатной системы. Минимум философии, максимум механики. Цель — чтобы после прочтения крипто-инженер мог объяснить не только почему фиат работает, но и как.
Кто создаёт деньги (и кто уничтожает)
Миф о «печатном станке»
«ЦБ печатает деньги» — не просто неточность, а вредное упрощение. Оно формирует ложную ментальную модель, в которой центральный банк — единственный эмитент, а инфляция — прямое следствие его жадности или некомпетентности. Из этой модели следуют ошибочные рецепты: «запретить ЦБ печатать», «вернуть золотой стандарт», «заменить на алгоритм с фиксированным supply».
В реальности основная масса денег создаётся коммерческими банками через процесс кредитования. ЦБ задаёт правила игры и цену ресурсов, но не нажимает кнопку «напечатать». Это принципиальное отличие: эмиссия в фиатной системе распределённая. Каждый лицензированный банк — по сути, узел в сети с правом создавать деньги. Если провести аналогию с блокчейном, то кредит — это mint(), а погашение — burn(), но mint() доступен не протоколу, а каждому банку, прошедшему KYC регулятора.
Балансовая механика: как рождаются деньги
Представим конкретную ситуацию. Банк А имеет на балансе 100 единиц: 10 в обязательных резервах ЦБ и 90 в избыточных. Со стороны пассивов — 100 единиц депозитов клиентов.
Приходит заёмщик и просит кредит на 200. Ключевой момент: банк не достаёт эти 200 из чужих вкладов и не берёт их из сейфа. Он создаёт две записи одновременно:
На стороне активов появляется кредит (заёмщик должен банку 200). На стороне пассивов появляется депозит (банк должен заёмщику 200 — они лежат на его новом счёте). Баланс расширился с 100 до 300 по обеим сторонам. Деньги возникли из бухгалтерской записи. Это не метафора и не conspiracy theory — это подтверждённая механика, описанная Банком Англии в работе 2014 года «Money creation in the modern economy».
Дальше заёмщик переводит 200 в другой банк. Банк А должен перевести резервы, но избыточных только 90. Что происходит? Банк А берёт внутридневной бесплатный кредит у ЦБ на недостающие 110, переводит 200 резервов в банк Б, а к концу дня закрывает долг перед ЦБ через межбанковский рынок. Если не получается — внутридневной кредит превращается в платный овернайт по ставке выше рыночной.
Вот почему «ЦБ печатает деньги» — вредная модель. В реальности банк создал 200 единиц денег без предварительного разрешения ЦБ, а затем урегулировал позицию по резервам постфактум. Ограничения по объёму резервов в моменте нет. Резервы можно привлечь позже.
Симметрия: погашение = уничтожение
Когда заёмщик возвращает кредит, обе записи обнуляются. Кредит (актив) исчезает, депозит (пассив) исчезает. Деньги, которые были созданы при выдаче кредита, буквально уничтожаются при погашении. Денежная масса эластична — расширяется с экономикой, когда кредит растёт, и сжимается, когда долги погашаются.
Для ЦБ операции ликвидности работают так же: выдача кредита банку — создание резервов (денежная база растёт), возврат — списание (база сжимается). При стандартных операциях (РЕПО, кредиты овернайт) эмиссия временная и автоматически «сжигается» при погашении.
Что ограничивает банки
Если банки могут создавать деньги из воздуха — почему не делают это бесконечно? Несколько механизмов:
Капитальные требования (Basel III) — самое жёсткое ограничение. Банк обязан держать собственный капитал в определённой пропорции к рискованным активам. Выдавая кредит, банк увеличивает рискованные активы и должен либо иметь запас капитала, либо привлечь его. Это дорого.
Управление рисками. «Лишняя» ликвидность не идёт автоматически на наращивание кредита — банки оценивают кредитный риск. Выдача кредитов ненадёжным заёмщикам приводит к дефолтам и убыткам. Любой банкир скажет, что проблема не в том, чтобы выдать кредит, а в том, чтобы получить его обратно.
Спрос на кредит. Банки не могут навязать кредиты. При высоких ставках спрос падает. При рецессии — тоже. Желание бизнеса и населения занимать — ключевой ограничитель.
Доверие на межбанке. Если политика банка вызывает сомнения, другие банки не одолжат ему резервы. ЦБ как кредитор последней инстанции предоставит ликвидность, но с дополнительными издержками и вопросами от надзора.
Иерархия денег: M0 → M2
Не все деньги одинаковы
Экономисты выделяют несколько «слоёв» денег. Это не разные валюты — это разные уровни доверия и ликвидности.
M0 (monetary base) — резервы банков на счетах в ЦБ плюс наличные в обращении. Это обязательства центрального банка — самый «твёрдый» слой. Создаётся только ЦБ: через кредитование банков, покупку облигаций (OMO), валютные интервенции. В США на конец 2025 года: более $5 трлн.
M1 — наличные в обращении плюс депозиты до востребования (checking accounts). Именно на этом уровне происходит кредитная эмиссия, описанная в первой главе. Когда банк выдаёт кредит и зачисляет средства на расчётный счёт заёмщика — M1 растёт, а M0 не меняется. Те 200 единиц из примера с Банком А появились в M1 как новый депозит, без предварительного создания резервов. Для США: около $19 трлн на конец 2025 (важно: в мае 2020 ФРС переопределила M1, включив сберегательные счета — до этого M1 составлял ~$4 трлн; скачок методологический, не экономический).
Наличные — единственная форма денег ЦБ, доступная населению напрямую. Когда вкладчик снимает кэш, его депозит (обязательство коммерческого банка) конвертируется в купюры (обязательство ЦБ). M1 не меняется — одна форма заменяет другую. Но банк теряет резервы: ЦБ списывает их с корсчёта при выдаче наличных. Снятие наличных — это буквально подъём по иерархии доверия, из частных денег в государственные. В нормальное время разница незаметна. В кризис — это bank run.
M2 включает всё из M1 плюс сберегательные счета, небольшие срочные вклады и розничные фонды денежного рынка — деньги, к которым есть быстрый, но не мгновенный доступ. Для США: свыше $22 трлн на конец 2025.
Разрыв между слоями показателен. M1/M0 ≈ 3.6 — это прямое следствие кредитной эмиссии: на каждый доллар резервов ЦБ коммерческие банки создали ещё ~2.6 доллара депозитов (с учётом расширенного определения M1; до 2020 года соотношение было ниже, но тренд тот же). M2/M0 ≈ 4.2 добавляет сверху менее ликвидный слой. До QE 2020–2021 эти соотношения были выше — массовое создание резервов «раздуло» M0, сократив разрыв.
Направление потоков контринтуитивно. Распространённая модель — «наличные попадают в банк, банк оставляет часть в резервах, остальное выдаёт в кредит» — описывает движение снизу вверх: M0 → M1 → M2. Реальная причинность обратная: кредит создаёт депозит (M1 растёт), а резервы (M0) привлекаются после, для урегулирования межбанковских расчётов. Деньги рождаются в середине иерархии и лишь потом требуют обеспечения на нижнем уровне. Это та самая инвертированная причинность, которую подтвердил Банк Англии в 2014 году, и которая делает модель мультипликатора ложной — о чём ниже.
Perry Mehrling, один из ведущих исследователей денежных систем, описывает иерархию денег как ключевую структурную характеристику. В нормальное время разница между уровнями почти незаметна — ваш банковский депозит ощущается как «настоящие деньги». Но в кризис все бегут вверх по иерархии: из депозитов — в наличные, из частных обязательств — в государственные. Bank run — это массовый подъём по иерархии денег.
Банковский мультипликатор: учебник vs реальность
Классический учебник объясняет создание денег через мультипликатор: ЦБ даёт банку резервы, банк оставляет 10% и выдаёт остальное в кредит, новый банк оставляет 10% и снова выдаёт, и так далее — $100 резервов порождают $1000 денег при норме резервирования 10%.
Это описание — ложное. Тот же отчёт BoE 2014 года прямо указал: банки не «мультиплицируют» резервы. Они создают депозиты при выдаче кредита и потом ищут резервы для расчётов. Причинность обратная: не резервы → кредиты → депозиты, а кредиты → депозиты → поиск резервов.
Для крипто-мышления это радикальный сдвиг. В блокчейне нельзя потратить то, чего у тебя нет — баланс проверяется до транзакции. В банковской системе обязательство создаётся до обеспечения. Это не баг — это архитектурное решение, обеспечивающее эластичность. Но это же создаёт системный риск: что если обеспечение не найдётся?
Откуда берётся M0
ЦБ задаёт цену (ключевую ставку), а рынок определяет количество. Каналы создания M0:
Кредитование банков — ЦБ выдаёт кредиты коммерческим банкам под залог ценных бумаг. Резервы создаются, при погашении — уничтожаются.
Операции на открытом рынке (OMO) — ЦБ покупает или продаёт государственные облигации. Покупка — создание резервов, продажа — изъятие.
Валютные интервенции — ЦБ покупает иностранную валюту за национальную, создавая резервы. Или продаёт — изымая их.
Инструментарий ЦБ
Ключевая ставка: цена денег
Ключевая ставка (КС) — это именно то, что звучит: цена, по которой банки могут получить деньги ЦБ. Формально — ставка, при которой ЦБ кредитует банки на стандартных условиях. Но её влияние каскадно:
КС → ставка на межбанковском рынке → кредитные ставки → доходности облигаций → стоимость капитала → инвестиционные решения → совокупный спрос → инфляция.
Лаг между изменением КС и влиянием на инфляцию — 3-6 кварталов. Каждое звено в цепочке может ослабить или исказить сигнал. Это не «рубильник», а термостат с большой инерцией.
Процентный коридор
ЦБ не фиксирует ставку жёстко, а задаёт коридор. При КС = 15% (условный пример):
Нижняя граница: 14% — ставка, по которой ЦБ принимает депозиты овернайт от банков. Если у банка избыток, он получит не менее 14%. Верхняя граница: 16% — ставка, по которой ЦБ кредитует овернайт. Если у банка дефицит, он заплатит не более 16%.
Логика: банк А с избытком ликвидности и банк Б с дефицитом имеют стимул договориться напрямую — любая ставка между 14% и 16% выгодна обоим. Конкуренция на межбанке толкает ставку к КС. Коридор обеспечивает мягкое управление вместо жёсткого контроля — и это важная архитектурная параллель с DeFi протоколами, которые используют bonding curves вместо фиксированных цен.
Откуда ЦБ берёт деньги на выплату процентов по депозитам овернайт? Он их создаёт — начисление процентов увеличивает остаток на корсчёте банка. ЦБ — эмитент резервов и в этом смысле не может «закончиться». Но это расход: доход ЦБ складывается из процентов по кредитам банкам и по портфелю облигаций, а выплаты по депозитам — из расходов. Когда ставки высоки и банки массово паркуют ликвидность на депозитах, расходы ЦБ растут, прибыль падает, в бюджет уходит меньше. ФРС после QE столкнулась именно с этим: рост ставок превратил выплаты по reserve balances в операционный убыток.
Repo: залоговый кредит в триллионах
Repo (repurchase agreement) — технически продажа ценных бумаг с обязательством обратного выкупа. По сути — краткосрочный кредит под залог. Банк А «продаёт» Treasury ФРС за $100M, а завтра «выкупает» обратно чуть дороже. Разница — процент за один день.
Рынок repo — один из крупнейших в мире, объёмы в триллионы долларов ежедневно. Для ФРС это основной инструмент тонкой настройки ликвидности: repo (покупка бумаг) добавляет резервы в систему, reverse repo (продажа) — изымает.
Иерархия ставок в нормальное время: ON RRP rate ≤ SOFR ≤ Fed Funds ≤ Discount Window. ON RRP — пол (ФРС принимает деньги у money market funds), Discount Window — потолок (ФРС кредитует банки). Нарушение этой иерархии — сигнал стресса.
QE и QT: нетрадиционная политика
Quantitative Easing (QE): ЦБ массово покупает долгосрочные активы (гособлигации, ипотечные бумаги) у банков, создавая резервы. QE создаёт M0, но не обязательно M2 — банки получают резервы, но не обязаны трансформировать их в кредиты. Если спрос на кредит слаб, резервы «паркуются» на счетах в ФРС. Именно так выглядел период 2020-2021: M0 почти удвоился, но кредитование росло медленнее.
Это ключевое непонимание, распространённое в крипто-среде: QE ≠ «печатание денег в экономику». QE создаёт резервы — деньги, которые существуют только между банками и ЦБ. Чтобы они стали деньгами в экономике (M2), банк должен выдать кредит, а заёмщик — захотеть его взять. При слабом спросе резервы накапливаются на счетах в ФРС, не превращаясь в инфляцию. Именно поэтому QE 2008-2014 не вызвало гиперинфляции, которую предсказывали критики.
Quantitative Tightening (QT): ФРС не реинвестирует погашаемые облигации — бумаги «стекают» с баланса, а с ними уходят и резервы. QT 2022-2025 сократил баланс ФРС с почти $9 трлн до ~$6.6 трлн к началу 2026 года. Почему это прошло относительно мягко? Потому что параллельно разгружался ON RRP facility — money market funds перекладывались в Treasury bills, высвобождая ликвидность. Система имела «подушку», которая амортизировала сжатие.
Инфляционное таргетирование
Большинство крупных ЦБ сегодня работает в режиме инфляционного таргетирования: публично объявляют целевой показатель (обычно ~2% для развитых экономик; ЦБ РФ таргетирует 4%, что отражает более высокие структурные риски и волатильность), используют ставку как основной инструмент, придерживаются плавающего курса и активно коммуницируют с рынком.
Почему именно 2%? Исторический компромисс. Нулевая инфляция опасна — при шоке экономика может легко скатиться в дефляцию, а номинальные ставки не могут уйти далеко ниже нуля (zero lower bound). 2% даёт буфер. 4% было бы ещё безопаснее, но сложнее политически продать «мы целимся в 4% обесценивания ваших денег».
Важный инсайт: доверие к ЦБ важнее конкретного инструмента. Исследование IMF «Navigating the 2022 Inflation Surge» показало, что в период шока предложения строгое следование правилам ИТ не давало статистически значимых преимуществ. Гибкое реагирование (включая валютные интервенции) иногда работало лучше. Способ вторичен — если доверие к монетарным властям уже сформировано.
Для криптоэнтузиаста это нелогично. Trustless системы ценят именно отсутствие доверия к оператору. Но фиатная система работает по обратному принципу: она оптимизирована на trust, причём trust централизованный — сосредоточенный на государстве и регулируемых им институтах. Это не аргумент в пользу одного подхода над другим — это констатация архитектурного выбора, у которого есть свои последствия.
Когда система ломается
Мински: стабильность порождает нестабильность
Хайман Мински описал цикл, который фиатная система воспроизводит раз за разом. В хорошие времена заёмщики и кредиторы становятся всё смелее:
Hedge phase: заёмщик обслуживает и тело, и проценты из денежного потока. Кредит здоровый.
Speculative phase: денежный поток покрывает только проценты. Для погашения тела нужно рефинансирование. Заёмщик зависит от доступности кредита.
Ponzi phase: денежный поток не покрывает даже проценты. Заёмщик зависит от роста стоимости актива, чтобы рефинансироваться или продать. Любое падение цен — коллапс.
Система дрейфует от hedge к Ponzi не из-за злого умысла, а из-за адаптивного поведения: когда всё хорошо, осторожность выглядит как упущенная прибыль. Банки, которые не наращивают кредитование в буме, теряют долю рынка. Менеджеры, которые не берут риск, не получают бонусы. Рынок отбирает осторожных и вознаграждает агрессивных — пока музыка играет.
Bank run: встроенная уязвимость
Банковская модель основана на maturity mismatch: банк принимает короткие депозиты (можно забрать завтра) и выдаёт длинные кредиты (ипотека на 30 лет). В нормальное время это работает, потому что не все вкладчики приходят одновременно. Но если начинается паника — банк не может вернуть все депозиты, потому что деньги заморожены в долгосрочных кредитах. Это не дефект конкретного банка — это свойство модели.
Уолтер Бэджгот сформулировал правило для таких ситуаций ещё в 1873 году: в кризис ЦБ должен кредитовать свободно, под хороший залог, по штрафной ставке. Lender of last resort — не благотворительность, а системная функция. Без неё любой bank run становится самосбывающимся пророчеством.
Почему «пусть падают» не работает
Распространённый либертарианский аргумент: пусть плохие банки банкротятся, рынок очистится. Проблема в том, что bank run неразборчив. Банки, которые вдумчиво управляли рисками, создавали добавленную стоимость и исповедовали рискориентированный подход — банкротятся вместе с теми, кто этого заслужил. Паника не различает балансы. Коллапс банковской системы — это потеря того, что экономисты называют «капиталом знаний»: накопленной экспертизы в оценке рисков, трансформации ликвидности, кредитных отношений. Восстановление занимает годы и бьёт по тем, кто ни в чём не виноват.
2008 год дал практическую демонстрацию. Bear Stearns спасли — заражённость активов была относительно управляемой, и цепную реакцию удалось сдержать. Lehman Brothers дали упасть — и это запустило каскад: сквозные эффекты по контрагентам, risk-off на глобальных рынках, бегство капитала из развивающихся стран. Пострадали институты и экономики, не имевшие отношения к ипотечному пузырю. Бездействие оказалось дороже bail-out.
Конкретный пример вторичных эффектов: владелец малого бизнеса, крепкого и очищенного от долгов, формирует сбережения в пенсионном фонде. Фонд вложился в MBS и CDO (mortgage-backed securities — пулы ипотечных кредитов, упакованные в торгуемые бумаги; CDO — collateralized debt obligations — вторичная упаковка тех же пулов в транши по уровню риска). Лопнул Lehman — накопления сгорели. На общей панике люди стали больше сберегать и меньше тратить — выручка его бизнеса упала, накопились долги, бизнес умер. Человек сделал всё правильно — он не финансист, он лавочник. Но системный кризис не разбирает, кто виноват, а кто нет. Таких историй — миллионы.
Важное разграничение: аргумент в пользу bail-out относится к банковской системе как инфраструктуре, а не к любой крупной компании. Когда CEO технологической компании заявляет, что половина роста ВВП завязана на его компанию и поэтому надо «сплотиться» — это rent-seeking, не системный риск. Банковская система — другое: это инфраструктура доверия, на которой держится кредитная монетарная система. Если она рушится — плохо будет всем, потому что рушится сам механизм кредитной эмиссии, описанный в первой главе. Это не аргумент за спасение конкретных менеджеров — это аргумент за сохранение инфраструктуры, с одновременной ответственностью для виновных. Показательно, что сам Хайек к позднему периоду пересмотрел ранний австрийский рецепт «позвольте миру рухнуть» — признал вторичные эффекты кризисов и необходимость проактивных инструментов. Ротбард остался на экстремальной позиции; Фридман прямо критиковал эту ортодоксию как вредную.
Repo кризис 2019: «распределённая» система ломается
В сентябре 2019 ставки на рынке repo взлетели до 10% при целевом уровне 2%. Почему? Совпали три фактора: корпоративные налоговые платежи (дренаж резервов), крупное размещение Treasury (demand на cash) и — ключевое — резервы были сконцентрированы у нескольких крупных банков, а регуляторные требования (LCR) не позволяли им кредитовать.
Система, которая должна быть «распределённой», оказалась с точками концентрации. «Ample reserves» ≠ «well-distributed reserves». ФРС была вынуждена экстренно запустить ежедневные repo operations для стабилизации рынка. Позднее, в 2021 году, этот опыт формализовали в Standing Repo Facility (SRF) — постоянный механизм, позволяющий банкам занимать у ФРС под Treasury collateral. SRF по сути институционализировал урок 2019 года: системе нужен backstop, доступный до начала паники, а не после.
Для крипто-инженера это знакомый паттерн: ликвидность может быть формально достаточной в агрегате, но фрагментированной по пулам. DeFi решает это composability — протоколы могут использовать ликвидность друг друга. Фиат решает это through lender of last resort — ЦБ как единая точка доступа к ликвидности. Оба подхода имеют свои издержки.
Санации: социализация убытков
Когда банк всё-таки становится неплатёжеспособным, ЦБ проводит санацию — вливает деньги в капитал банка. Это не кредит (который вернётся), а докапитализация. Эмиссия под санацию не сжигается автоматически и остаётся в системе.
Формально санации не финансируются налогоплательщиками. Экономически — финансируются всеми: через инфляционный налог (эмиссия размывает покупательную способность), через альтернативные издержки бюджета (75% прибыли ЦБ РФ перечисляется в бюджет — меньше прибыли означает выше налоги или меньше расходов), через премию за системный риск (закладывается в ставки по всем кредитам).
Кейс МКБ (2024, Россия): портфель 2.5 трлн ₽, выявлено плохих кредитов 668 млрд (27% портфеля). Резервы до проверки — 5 млрд. После — ~200 млрд. Недооценка рисков в 40 раз. Паттерн типичный: агрессивный рост → отсрочка признания → смена руководства → аудит → шок.
Кейс SVB (2023, США): классический maturity mismatch. Банк скупил длинные облигации в период низких ставок. Когда ФРС подняла ставку, рыночная стоимость портфеля упала. Вкладчики (преимущественно стартапы) побежали — bank run в XXI веке выглядит как массовые онлайн-переводы за несколько часов. FDIC вмешался, гарантировав все депозиты, включая незастрахованные.
Moral hazard налицо: прибыль приватизируется (бонусы менеджменту), убытки социализируются (на всех). Это создаёт стимулы к избыточному риску. Крипто-ответ на moral hazard — не только «code is law», но и прозрачность позиций, индивидуальная ответственность и децентрализованное управление. Фиатный ответ — регулирование и надзор. Оба несовершенны.
Чего не может фиат
Первые четыре секции описывали, как фиат работает. Эта — о том, чего он не может, и здесь начинается пространство для блокчейна.
Цензуроустойчивость
Государство может заморозить счёт, отменить транзакцию, конфисковать средства. Для правопорядка это инструмент. Для человека, живущего в юрисдикции с произвольным правоприменением, — экзистенциальный риск. Фиатная система по дизайну не цензуроустойчива. Это не баг, а feature для одних и threat model для других.
Прозрачность
Балансы банков — чёрный ящик для вкладчиков. Кейс МКБ показывает: даже регулятор может не знать реального положения. Аудит — постфактум, не realtime. Разница между заявленными 5 млрд резервов и реальной потребностью в 200 млрд может не обнаруживаться годами.
В DeFi каждый пул ликвидности, каждый залог, каждая позиция видны on-chain в реальном времени. Это не делает DeFi безопаснее автоматически (смарт-контракты имеют свои уязвимости), но меняет модель доверия: verify, don’t trust.
Settlement
Банковский settlement: T+1 или T+2 (один-два рабочих дня), batch processing, выходные и праздники — простой. Международный перевод через SWIFT и корреспондентские счета — дни и проценты комиссий (еще и с нижней планкой вроде $30 за перевод). Каждый промежуточный банк добавляет latency и cost.
Блокчейн settlement: секунды до минут, 24/7/365, atomic (либо происходит полностью, либо нет). Это объективное техническое преимущество — фиатная инфраструктура не может с ним конкурировать в своей текущей архитектуре.
Программируемость
Условные платежи, composability (один финансовый инструмент может использовать другой как lego-блок), автоматическое исполнение условий — невозможны в традиционной банковской инфраструктуре. Каждая интеграция — отдельный проект с APIs, согласованиями, compliance. В DeFi smart contract может вызвать другой smart contract, который вызовет третий — и всё за одну транзакцию.
Трансграничность
Доллар доминирует глобально, но перемещение долларов через границы остаётся сложным, дорогим и подконтрольным. Система корреспондентских счетов, комплаенс-требования, AML-проверки — всё это увеличивает стоимость и время. Для человека, получающего зарплату в одной стране и оплачивающего жильё в другой, стейблкоин на быстрой L2-сети уже является превосходящей технологией для перевода.
Вместо заключения
Вторая статья цикла закономерно получилась сложной: куча абстракций и неочевидных решений, явно завязанных на централизованное доверие. Но я полагаю, что понимание этих механизмов хотя бы в общих чертах нужно, чтобы новые идеи и продукты на блокчейне имели реальную связь с запросами существующей экономики.
Фиатная система может быть представлена как набор сложно связанных сосудов. В каких-то местах ликвидность добавляется или “майнится”, а в каких-то “испаряется”. Отчасти поэтому можно понять, почему монетаристы смотрят на тот же классический биткойн скорее как на детскую игрушку, которая никогда не сможет сама по себе выполнять функции полноценных современных денег. Но почему trust централизован? Почему все сходится на государстве? Почему сети доверия строятся из контролируемых коммерческих банков? Можно ли с современными технологиями строить системы с более децентрализованными и демократичными механизмами trust, в которых индивид получает совершенно иной уровень агентности, доступный ранее разве что банкам?
Об этом — в третьей статье.
Источники
- Bank of England, «Money creation in the modern economy» (2014)
- Mehrling, «The New Lombard Street: How the Fed Became the Dealer of Last Resort» (2010)
- Minsky, «Stabilizing an Unstable Economy» (1986)
- Bagehot, «Lombard Street: A Description of the Money Market» (1873)
- Joseph Wang, «Central Banking 101» (2021)
- IMF Working Paper, «Navigating the 2022 Inflation Surge»
- FRED: M1SL, M2SL, BOGMBASE, MBCURRCIR, WALCL
- Federal Reserve, H.6 Money Stock Measures (Dec 2025)
- Federal Reserve, Monetary Policy Report (Feb 2025)
- Данные по МКБ: по оценкам @helicoptermacro
- Данные по SVB: FDIC failure summary, Matt Levine / Bloomberg
- Баженов Г., обсуждение австрийской теории циклов и lender of last resort: https://t.me/furydrops/4136
- Friedman M., Epstein R., интервью об австрийской школе (Hoover Institution)